предыдущая главасодержаниеследующая глава

Надо "заболеть камнем!"

Миновав старый деревянный мост, "железный конь" Дашвандана вынес нас на правобережье Чулутын-гола. Перед нами распахнулась широкая, открытая всем ветрам долина, полого спускавшаяся к северу. Наша путеводная нить Чулутын-гол, вырвавшись на простор, спокойно змеилась среди белевших на солнце рыхлых речных отложений.

Остались позади приютившие нас тенистая вязовая роща и темная гряда гор с остроконечными конусами базальтовых лав. Слева, в километре от нас, среди зеленеющих высокогорных лугов призывно белели юрты. За ними по склонам пологого увала, обрамляющего долину с востока, мирно паслись отары овец. Природа дышала живительной теплотой и спокойствием.

Как магнитом потянуло нас к жилью, к людям, и вскоре мы уже с жадностью пили прохладный айраг*, время от времени отвечая на сдержанно-скупые вопросы хозяев. Они не только угостили нас всем, что было в юрте, но и снабдили вяленым мясом, сушеным творогом, борцогами и дали с собой бидон айрага. Это было приятно и главное кстати, так как запасы продуктов у нас подходили к концу. Выдержав положенное по степному этикету время, мы тепло распростились с аратами и снова отправились в путь.

* (Айраг - кумыс, приготовленный специальным способом.)

Вначале газик быстро понес нас по накатанной, покрытой мелкой пестроцветной галькой дороге, но затем следы ее стали теряться из-за многочисленных промоин, образованных мелкими рукавами Чулутын-гола. Пришлось переключить мотор с третьей скорости на первую и двигаться черепашьим шагом. Кое-как преодолели зыбкие пески в расширенной части долины и, обретя под колесами твердую поверхность, остановились у главного русла Чулутын-гола. Ширина его в этом месте была около 10 м, а глубина такова, что всю реку можно было пройти в резиновых сапогах.

Прежде чем определить направление дальнейшего поиска, мы детально изучили строение и характер речной долины. Судя по несформированному профилю, она переживала фазу расширения и углубления вследствие активной боковой и глубинной эрозии. Этот продолжавшийся до настоящего времени процесс сопровождался интенсивным разрушением коренных горных пород, слагавших борта долины Чулутын-гола. Следовательно, в русловых отложениях должны были накапливаться минералы, обладающие физико-химической стойкостью к выветриванию, высокой твердостью и удельным весом, в том числе и интересующие нас пироп и хризолит. Следуя принятой методике, нужно было провести шлиховое опробование русловых отложений Чулутын-гола и ее боковых притоков. Так мы и поступили, идя вверх по течению и выбирая место для отбора проб.

Шлиховая проба берется в местах резкого уменьшения скорости водного потока и сбрасывания переносимого рекой мелкого обломочного материала. Геологи-поисковики знают, что такими благоприятными участками являются перегибы продольного профиля речной долины - ниже порогов и перекатов, места резкого расширения русла и крутых поворотов реки. Именно в таких местах происходит максимальное обогащение обломочного материала и промывка шлиховых проб дает богатый выход концентрата тяжелых минералов - шлиха.

Немаловажную роль в накоплении шлиха играют гранулометрический состав и степень сортированности обломочного материала реки. Как правило, наиболее продуктивными являются грубообломочные, малосортированные отложения с примесью глинистой фракции - галечники и крупнозернистые пески с галькой.

Наличие в русле Чулутын-гола песчано-галечных отложений уже обнадеживало. Выбрав место на речной отмели за крутым поворотом, приготовились взять первую пробу. Намсарай развязал свой рюкзак и вынул из него промывочный лоток, еще новенький, пахнувший свежим деревом. Выделанный из целого куска легкого и прочного тополя, он состоял из двух широких наклонных стенок, сходящихся посредине, и двух боковых, слабо наклонных, примыкающих к первым. Такой нехитрый инструмент, известный в практике как лоток "корейского типа", очень удобен в работе и позволяет промывать пробы весом до 20-25 кг. Сделал нам этот лоток старый русский умелец, человек с необычной и интересной судьбой.

Помнится весной, будучи в г. Дархане, мы с Мунхтогтохом заехали в местную геолого-разведочную экспедицию, работавшую на золото, надеясь раздобыть там промывочные лотки, без которых нельзя начинать шлиховые поиски. Свободных лотков у наших коллег не оказалось, но зато нам назвали мастера, делавшего их. Его мы нашли в русской деревушке за Дарханом, затерянной среди бескрайней монгольской степи. Звали мастера Василий Иванович Черкашин.

Кряжистый, с седой окладистой бородой, в ситцевой рубахе навыпуск и загнутых керзачах, Черкашин являл собой традиционный тип сибирского старателя-золотаря. В молодости он действительно занимался старательством, мыл золото в Забайкалье и на Колыме, работал шлиховщиком у геологов. Спокойная и размеренная жизнь с усыпляющей тишиной домашнего уюта была не по его натуре. Черкашин мог месяцами жить в тайге, засыпать у костра, слушая вечный шум леса, и радоваться всему тому, что давала ему матушка-природа. Может быть, вот эта неуемная душа таежника, властно звавшая в новые неисхоженные дали, потянула его в Монголию. Приехав сюда в далекие 30-е годы вместе с земляками-иркутянами, он промышлял пушного зверя, заготавливал лес, сколачивал рыболовецкие артели на Селенге, да так и остался здесь - обзавелся семьей, работал и помогал строить новую жизнь на полюбившейся ему монгольской земле. А когда пробил грозный час войны, Черкашин, как и другие "монгольские русские", ушел на фронт.

Огненными дорогами войны прошел полковой разведчик сержант Черкашин. Был трижды ранен, испытал все ужасы фашистских концлагерей и преодолел немало других нелегких испытаний, отмеренных ему судьбой. Только ничто не сломило его, не ожесточило душу, и сохранились в нем прежняя доброта и отзывчивость к людям.

Черкашин принадлежал к числу людей, которые помимо своей обычной работы всегда захвачены какой-то своей, присущей им страстью. Такой страстью у Василия Ивановича были различные поделки по дереву. Старательно подбирая различные виды деревьев, он искусно вырезал из них русские матрешки, фигурки животных, ложки и, наконец, вняв просьбам геологов, взялся за изготовление промывочных лотков. И делал он их так же основательно и вдохновенно, как и все остальное.

Передавая свою работу, он напутственно сказал нам на прощанье: "Дай бог Вам, ребятушки, найти свой камень самоцветный. Только дело Ваше такое, что надобно заболеть этим камнем по-настоящему, отдать ему всю душу и силы. Без этого фарт сам по себе не придет - поверьте уж мне, старому старателю. А нащот лотков-то не сумлевайтесь - не подведут они вас. Помяните еще добром старика Черкашина!".

Качество черкашинских лотков мы оценили уже раньше, при шлиховом опробовании долины Суман-гола. Правда, фарта у нас пока не было, хотя пироп и владел всеми нашими мыслями и сокровенными желаниями.

Может, здесь удастся зацепиться, думал я, глядя как Намсарай уверенно обрабатывал первую пробу. Погружая лоток в воду и равномерно потряхивая его качально-круговыми движениями, он взмучивал зерна легких минералов и сливал их с водой. При этом он внимательно следил за тем, чтобы не смыть полезные компоненты и довести материал в лотке до серого шлиха. Нельзя было перемывать пробу до черного шлиха, когда в ней сохраняются только рудные (черные) минералы - магнетит, ильменит и другие. Черный шлих нужен только при поисках золота, платины, касситерита, но не драгоценного камня. Однако все делалось, как полагается, и вскоре промытый до "серости" шлих тускло блестел на дне лотка. Просматривая его через лупу, я видел округлые зернышки мутно-белого кварца и рыжие песчинки полевого шпата, среди которых темнела роговая обманка да поблескивал на солнце янтарно-желтый циркон. Это был обычный набор минералов, и ни одного знака пиропа или хотя бы его спутника хризолита. Впрочем, это ведь только первая проба на Чулутын-голе!

Оставив Намсарая и подключившегося к нему Дашвандана заниматься шлихами, мы с Тумуром обследовали близлежащие коренные выходы. Они представляли собой невысокие, Отпрепарированные ветром и водой останцы крутопадающих пород, состоящих из плотно сцементированных пестроцветных галечников.

- Похожи на конгломераты, встречавшиеся нам у Тариата, - промолвил Тумур, отбивая молотком образец.

Да, это были конгломераты нижнего девона, выделенные в 1966 г. В. И. Гольденбергом в тариатскую свиту по месту их нахождения. Эти породы - следы девонского моря, которое разливалось в Хангае 300 млн. лет тому назад. Оно размывало и разрушало берег с древнейшими породами, обломки которых отлагались вблизи береговой линии и цементировались песком и глиной. А потом, спустя миллионы лет, море отступило, и Хангай снова стал сушей. Мощные горообразовательные процессы смяли горизонтально залегавшие осадки в крутые складки, превратив их в плотные грубообломочные породы - конгломераты. В них запечатлелся состав пород, слагавших берега девонского моря. Здесь можно было найти древние плагиограниты и липариты, серо-зеленые туфы и сургучные яшмы.

Разговаривая друг с другом, мы незаметно проследили весь разрез толщи девона. В верхних частях разреза на вершине пологого увала нам встретились горизонты полимиктовых песчаников и алевролитов, переслаивающихся с темно-серыми глинистыми сланцами. В последних Тумуру посчастливилось обнаружить ископаемую фауну головоногих моллюсков-брахиопод, что представляло интерес для точного определения возраста этих отложений. И все же проделанный геологический маршрут не принес нам удовлетворения. По всему левобережью реки прослеживалась довольно однообразная по составу и спокойная в тектоническом* отношении толща девона.

* (Тектонические процессы - внешние и внутренние геологические преобразования, приводящие к различным нарушениям в земной коре (трещины, разломы, перемещение блоков).)

Вернувшись на стоянку, мы застали там наших товарищей, только что закончивших шлихование. Они лежали ничком поверх спальных мешков, брошенных на каменистую отмель возле машины.

- Юч бахгуй (Ничего нет), - печально произнес Намсарай, завидев нас. - Во всех пробах пусто. Взгляните-ка еще сами, - махнул он рукой на выложенные в ряд брезентовые мешочки со шлихами, аккуратно подписанные карандашом.

Я просмотрел их под лупой и положил снова в мешочки. Теперь эти шлихи будут исследоваться под микроскопом в минералогической лаборатории. Может, в них и окажутся знаки пиропа, хризолита и других полезных компонентов, которые не всегда можно увидеть простым глазом и даже под лупой.

Обменявшись своими впечатлениями, мы вспомнили, что с утра еще ничего не ели. Пора было подумать об ужине. У геологов-полевиков бывают только завтрак и ужин. От обеда им приходится отвыкать и довольствоваться бутербродом, а то и сухарем, запивая его водой из ручья. За долгий день, проведенный в постоянном движении на свежем горном воздухе, геологи нагоняют зверский аппетит. А освежившись после маршрута в реке и отдав ей свою усталость, они особенно жаждут ужина. Не беда, что кругом ни единого кустика и нечем разжечь костер! Истинный полевик не растеряется и из любой ситуации найдет выход! И Дашвандан нашел его! Порывшись в своей машине, он извлек старую паяльную лампу, разжег ее, и через несколько минут чайник уже кипел. И пока мы пили крепко заваренный зеленый чай, Дашвандан умудрился приготовить еще и гурильте-хол - суп из тонко нарезанной вяленой баранины и солоноватой лапши. Я давно привык к этому излюбленному монгольскому блюду, но трудно привыкнуть есть без хлеба, так же как и пить соленый чай. После ужина устраиваемся на ночлег на речной террасе и, пырнув в свои спальные мешки, почти сразу же засыпаем.

Как много вдохновенных поэтических строк посвящено сну, сколько поэтов воспели его безмятежный покой и приятные сновидения! Еще А. С. Пушкин в одном из своих стихотворений писал:

 "Я сон пою, бесценный дар Морфея, 
 И научу, как должно в тишине, 
 Покоиться в приятном крепком сне...". 

И действительно, сон, особенно в поле, ощущаешь как великий дар, снимающий все напряжения минувшего дня и рождающий новые силы и бодрость. В крепком сне сновидения довольно редки, но в ту ночь на Чулутыне они не оставляли меня: снились какие-то фантастические скалы, лотки, выложенные в ряд вдоль реки, и, наконец, дед Черкашин, облаченный в длинный монгольский халат - дэл. Беззвучно смеясь, он вертел перед моим носом камешки величиной с грецкий орех, которые вынимал из своего лотка. Должно быть это были пиропы, но рассмотреть их я уже не успел, так как неожиданно проснулся. Кто-то молча, по достаточно энергично тормошил меня, явно призывая к пробуждению. "Неужели опять потоп?!" - пронеслось в голове. Высунув мгновенно из мешка голову, я увидел возбужденное, будто на охоте, лицо Дашвандана. Прижав палец к губам в знак молчания, он кивнул в сторону реки и устремил туда свой взгляд. Присмотревшись, я разглядел в серой предрассветной пелене силуэты каких-то животных. Вот они подошли ближе, и я смог разглядеть их горделивую осанку и громадные, закрученные кренделем рога. Где я уже видел эти прекрасные рога? Ну, конечно же, на горных перевалах, где они украшали верхушки священных обо. Так, значит, это архары! Спасибо тебе, Дашвандан, что доставил мне радость самому увидеть этих экзотических животных в естественной, первозданной обстановке, а не в зоопарке.

Затаив дыхание, мы следили за архарами, которые преспокойно спустились к реке и жадно пили воду. Внезапно какой-то звук заставил животных резко встрепенуться и прекратить свое занятие. Махнув нам на прощанье своими великолепными рогами, они стремглав бросились за своим вожаком и вскоре исчезли в ближайшем распадке.

предыдущая главасодержаниеследующая глава














Rambler s Top100 Рейтинг@Mail.ru
© Карнаух Лидия Александровна, подборка материалов, оцифровка; Злыгостева Надежда Анатольевна, дизайн;
Злыгостев Алексей Сергеевич, разработка ПО 2008-2019
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку на страницу источник: 'IzNedr.ru: Из недр Земли'