предыдущая главасодержаниеследующая глава

"Платины нет в России..."

Блистательное возвышение платины имело свои последствия и для России. Здесь тоже не пожелали отстать от моды, начали выписывать платиновые сервизы. И уж подавно не могли русские аристократы допустить, чтобы их жены и дочери выглядели провинциально из-за устаревшей желтой оправы бриллиантов. Пришлось отправлять фамильные драгоценности в Париж на переделку. Английское оружие "с платиновым усовершенствованием" стало нужно всем военным, охотникам, дуэлянтам.

Пришлось раскошелиться и казне. За платиновый эталон метра в 1820 году уплатили французам 20000 рублей, сумму по тем временам громадную. Еще больше пришлось затратить на изготовление эталонов для отечественных мер длины и веса. С ростом промышленности и торговли путаница в измерениях становилась все большей и опасней. Чтобы ее уменьшить, учредили в крупных городах "пробирные палатки" (прославленные тем, что в одной из них работал бессмертный философ Козьма Прутков), и надо было каждую палатку обеспечить дубликатом эталонов аршина, фунта и других мер.

Предпринимателям тоже было над чем задуматься, читая, например, такие сообщения:

"Ныне известно, что во Франции фабрики серной кислоты употребляют предпочтительно платиновые сосуды. Подобный сосуд... может служить для приготовления в сутки в семь оборотов шестидесяти трех пудов кислоты. Из сего видеть можно, какое множество стеклянной посуды заменяет один платиновый сосуд, избавляя от всякого опасения потери кислоты, от разбития стекла и сокращая вчетверо время выпаривания. Посему неудивительно, что фабриканты серной кислоты не щадят иждивения на приобретение платинового котла. Издержка сия скоро окупается, и притом платиновый котел цены своей не теряет. Польза платиновой посуды во многих фабриках весьма ощутительная: в платиновом сосуде очищают за одни сутки такое количество сахарной кислоты, какой в фарфоровых чашах едва успеть бы обработать за две недели. В Париже употребляют платиновые сосуды и при разделении золота и серебра серной кислотой".

Вывод был ясен: отстанешь - задавят конкуренты! И приходилось владельцам заводов, "не щадя иждивения", приобретать платиновую посуду - технологическую и лабораторную.

Конечно, платить втридорога не нравилось никому. Сознавали, что улучшить положение может только своя, "домашняя" платина.

Какими же представлялись возможности ее найти?

Напомним, что освоение недр страны началось со строительных материалов, соли и железа (болотных руд), залегающих на поверхности, а позднее и бурых железняков, образующих слои среди осадочных пород в среднерусской полосе.

Перечень открытых и используемых полезных ископаемых пополнялся медленно, трудно.

В Карелии обнаружили богатые залежи минерала, который назвали слюдой по сходству со слудом - тонким слоем льда. Без слюдяных окошек невозможно и представить облик Московской Руси, и это "московитское стекло" стало первым продуктом русского минерального экспорта в другие страны.

В начале XVIII века в Поволжье нашли крупные скопления серы, необходимой для изготовления "огневого зелья", то есть пороха.

А металлы (за исключением железа) на протяжении первого тысячелетия русской истории приходилось покупать. И это не было результатом неумения их отыскивать. Границы государства не выходили тогда из пределов равнины, где изверженные породы, перспективные в отношении рудных месторождений, перекрыты чехлом осадочных, бедных полезными ископаемыми.

Положение существенно изменилось, лишь когда границы государства расширились и в его состав вошли Урал и Сибирь, где в верхней, доступной для освоения зоне представлены все геологические формации и полезные ископаемые.

Энергичное освоение новых регионов началось при Петре I. Всех открытий "про мед, олово, свинец, серебро и железо, и камень" не перечесть. Пожалуй, из наиболее необходимых тогда государству полезных ископаемых не удалось обнаружить только золото, хотя усилий и затрат не жалели, приглашали лучших специалистов из европейских стран и посылали туда на обучение отечественных рудознатцев.

Было известно, что природное золото подразделяется на рудное (оно же коренное, "ломовое") и россыпное (оно же "песошное", промывное).

В тех странах, с которыми была у России связь, тогда добывали только рудное золото - из кварцевых жил (в которых ему обычно сопутствуют другие рудные минералы).

О россыпном золоте было известно значительно меньше. В пределах Старого Света его месторождения были опустошены еще в начале новой эры, и с тех пор основательно подзабыли, как их искать и как разрабатывать.

Знали только, что вымывать золото из песков куда легче, чем "выгрызать" его из крепчайшего кварца, но надежд найти россыпи в России не было. Вот что об этом сказано в "Общем географическом описании России", составленном в 1737 году Василием Татищевым, одним из образованнейших людей своего времени, руководившим горными делами при Петре I: "Чтоб в Сибири так студеном климате золотая руда могла, об этом сумнение немалое, если токмо рассудить, какого великого жара солнечного... потребно".

Отметим, что Татищев говорил только о песчаной руде. В понятие "Сибирь" тогда входил и Урал, а, следовательно, бесперспективной в отношении россыпей Татищев считал всю территорию, где горное дело развивалось успешно. Не он придумал, что для возникновения россыпей нужен жар солнечный. Алхимиками всех школ и народов была признана "двуликость" золота. Только рудное, жильное золото считали они результатом трансмутации, перерождения "простых" металлов, происходящего в недрах. Золотые песчинки в наносном слое, там, где их находили вблизи золотоносных жил, отличались не только своей формой, но и цветом, более высокой пробой и другими признаками. Если золото в жилах обычно сопровождалось другими рудными минералами, то в россыпях оно само по себе. Золотые песчинки находили в самых разнообразных условиях: в долинах рек, на склонах и возвышенностях, под густой растительностью и в безводных пустынях, общим было только одно: они там, где касаются земли солнечные лучи, и не всякие, а самые жаркие. И это не было выдумкой. Россыпи тогда действительно были известны только в жарких странах.

Связь между обилием "солнечного жара" и местоположением россыпей казалась настолько очевидной, что лучшие умы того времени всерьез утверждали: золотые россыпи могут быть только там, где живут негры, почерневшие под палящими лучами солнца.

Позднее, когда были обнаружены россыпи в Южной Америке, европейцы усмотрели такую же связь и там. Доказательством служил красный цвет кожи индейцев.

В Колумбии, на Гаити, в Эфиопии - словом, везде, где обнаружили платину, она была в россыпях, сопутствовала золоту солнечного происхождения, а, следовательно, и сама возникла таким же способом. "Недозревшим" золотом считали ее алхимики.

В 1745 году на Урале крестьянин Ерофей Марков случайно нашел обломок кварца с золотом. После двух лет разведочных работ удалось выявить золотоносную жилу, и не одну. Так, после двух веков бесплодных поисков, было открыто первое коренное месторождение - Березовское, а за ним другие. И везде золотоносными были только кварцевые жилы, а в наносах, их перекрывающих, золота не находили. Это послужило косвенным доказательством того, что россыпи в северных странах искать бесполезно.

С критикой таких представлений выступил М. В. Ломоносов. Относительно трактата Бехера "О неубывающей и беспрестанной песчаной руде" он иронически заметил, что "все это больше до алхимии, нежели до горных дел надлежит", и, развенчав вековое заблуждение, обосновал теорию возникновения россыпей при разрушении коренных пород, вне зависимости от солнечных лучей. Сделал Ломоносов из этого и практические выводы: в 1761 году он представил в сенат проект - "для государственной пользы и славы... пески промывать". "Уповательно, - писал он, - что в толиком множестве рек, протекающих в различных местах по России, сыщется песчаная золотая руда".

Ломоносов вскоре умер, его проект не был осуществлен, оказался забытым.

Утратив свои позиции в химии, алхимические представления еще долго господствовали на стыке наук, учение о золотых россыпях - один из примеров этому.

Начался XIX век. Освоение золоторудных месторождений Урала шло мучительно трудно, особенно из-за сильного притока подземных вод. Убедились, что найти золото отнюдь не значит разбогатеть.

Дела удавалось поправить, когда находили новые жилы, обдирали их "головы", по условиям разработки сходные с россыпями. Но подлинных россыпей за более чем полвека работы на золотых месторождениях нигде обнаружить не удалось. Оставалось согласиться, что им здесь "не климат".

А коль нет золотых россыпей, нет и платины! Поэтому осведомленные люди относились к возможности обнаружить платину скептически. Искатели-практики в теории не были сильны, они старательно искали все, что видел глаз.

Несколько раз проносилась весть: нашли на Алтае! Нашли в Забайкалье! Но всякий раз оказывалось: ошиблись, приняли за платину что-то совсем иное.

Далеко за рубежами страны Сибирь уже была прославлена рудами железными, медными, оловянными, свинцовыми, серебряными, золотыми, а также многими другими полезными ископаемыми. Не удивительно, что в странах, охваченных "платиновым бумом", на бескрайние ее просторы в отношении этого металла возлагали некоторые надежды. Это получило отображение даже в таком солидном издании, как немецкая энциклопедия Крюница (часть 97, 1805), где твердо заявлено о русской платине. Осторожность была проявлена лишь в отношении количества - "время должно показать, больше ли она будет встречаема в России, нежели в Америке".

В следующем году журнал французской академии тоже "открыл" платину в Сибири, правда с оговоркой, что требуется подтверждение. Его не последовало. Оказалось, что опять желаемое приняли за действительное!

Черту под всеми слухами подвел академик Василий Севергин, крупнейший знаток недр страны, автор "Опыта минералогического землеописания Российского государства".

В обзоре минеральных богатств страны на 1814 год он заявил коротко и ясно: "Платины нет в России". И это было действительно так. Надо только отметить, с уважением вспоминая этого выдающегося минералога и химика, что слово "нет" в его тексте звучит как "неизвестно, не найдено", отражая реальное положение. На будущее Севергин свое заключение не распространял. По случайному совпадению как раз в том же 1814 году, когда академик Севергин подвел печальный итог, произошло событие, которое быстро все изменило.

В связи с Отечественной войной 1812 года нужда в металлах крайне обострилась, и на Урал из столицы шли строжайшие предписания.

Горный начальник Екатеринбургских заводов и города Екатеринбурга Н. А. Шленев, недавно занявший эту должность, принимал энергичные меры. В числе их было и назначение на Первопавловскую рудотолчейную фабрику смотрителем по всему золотому производству мастерового Льва Брусницына. Должность смотрителя до этого занимал чиновник IX класса, дела при нем шли плохо, и все же замена горного офицера на мастерового была событием по тем временам необычайным.

Брусницын начал работать с 11 лет, в 1795 году, был промывальщиком, крепильщиком, дробильщиком, пробщиком, плавильщиком, рудоищиком. Безусловно, он обладал выдающимися способностями, коль не сломил его воистину каторжный "деннонощный" труд. Сумел он хорошо овладеть грамотой и практически освоить весь курс горных наук.

К тому же ему еще и повезло. На разведке уфалейского золота он работал под непосредственным руководством Шленева и проявил себя так, что генерал о нем не забыл и в дальнейшем предпочел его офицеру.

Можно представить себе, как в такой обстановке старался новый смотритель, как помогали ему рабочие, для которых он был свой.

Война пробудила патриотизм, и, вероятно, впервые уральские "трудники" работали не по принуждению, связывая с победой надежды на лучшую жизнь. При их участии Брусницын быстро навел на фабрике порядок, сумел подобрать режим обработки, заметно повысивший извлечение золота. Но успех сводили на нет частые простои. Первопавловский рудник работал с 1764 года и уже давно пережил лучшую пору - руды поступало мало. И все же Брусницын не сложил руки. Он начал искать руду сам, но не в недрах - это было на территории фабрики бесполезно, - а в ее отвалах. За полвека работы в пойме реки Березовки накопились горы "мертвых" кварцевых песков. Несмотря на все "извлекательные хитрости", полностью уловить полезные компоненты руды не удается. Зернышки золота и других тяжелых, химически инертных минералов попадают в отвалы, продолжают там жить своей жизнью. Они ни с чем не вступают в соединение и, лишь сталкиваясь с себе подобными, слипаются, погружаются все ниже, становятся крупнее. Поэтому у основания отвала или там, где продвижению тяжелых частиц помешал какой-нибудь плотный слой, происходит их накопление, возникает как бы "вторичное" месторождение. Его промывка стоит дешево и не раз оправдывала себя, но выявить такие обогащенные участки нелегко.

На Урале и до Брусницына пытались перерабатывать отвалы, но в его действиях, как увидим, был элемент новизны. Обычно опробование рыхлых отложений производили так же, как и рудных жил. Многопудовые пробы отвозили на фабрику и пропускали по всей технологической цепочке - просев, промывка на качающихся желобах (вашгердах), и наконец полученный "черный шлих" тщательно домывали вручную, в деревянных корытцах-лотках, чтобы отделить золотины от других тяжелых минералов.

Применение лотков в России началось при Петре I, об этом говорит запись, сделанная им при посещении рудников в Англии: "Всякую руду перво истолочь и потом положа в лоток и налить воды и толкать в один конец, чтобы руда села на дно, и потом воду слить, а материю высушить". Под "материей" подразумевались ценные минералы.

Петр хорошо знал, что делалось на горных предприятиях страны, и не стал бы этого записывать, если бы лотки там уже применялись. В его заметке следует подчеркнуть слова "перво истолочь": уже тогда в сознание вошло, что так надо поступать со всякой рудой, и это, как увидим, имело далеко идущие последствия.

Все детство Брусницына прошло с лотком в руках, он был искусный, опытный промывальщик, и накопленный опыт ему очень пригодился. Он не стал кому-то перепоручать опробование отвалов, а занялся промывкой проб сам и при этом нарушил привычную схему: не возил пробы на фабрику, значительно уменьшил их вес и упростил обработку, ограничил ее промывкой на лотке в речке, протекавшей возле отвалов. И стало очевидным, что множество мелких проб быстрее и надежнее характеризует распределение золота в отвале, чем редкие крупные пробы. Богатые участки были выявлены быстро и наделено. Брусницын начал питать фабрику собственной рудой, увеличил добычу металла. Все это заслужило одобрение начальства, но было событием значительным лишь в масштабе фабрики.

Закончив изучение отвалов, Брусницын по-прежнему проводил возле них, у речки, больше времени, чем на фабрике. Теперь он промывал на лотке пробы уже не из отвалов, а из того, что лежало ниже - из речных песчано-галечных наносов. Это уже вовсе было ни на что не похоже! Когда он промывал отвалы, порядок, строжайше оговоренный во всех инструкциях - "перво истолочь", еще не был нарушен, потому что там материал уже был истолчен. А теперь смотритель явно чудил: вместо того чтобы отправить "речник" на фабрику, тщательно раздробить перед промывкой, он промывал сразу на месте, отбрасывая прочь крупную гальку.

Вскоре удивляться пришлось уже не странным действиям Брусницына, а совсем иному - тому, что на его лотке засверкало золото!

Так была открыта первая в России (и вообще в северных странах) золотая россыпь.

Рухнули привычные представления. Оказалось, если песчаную руду не дробить, ее выгодно разрабатывать даже при содержании золота раз в десять ниже, чем в коренных жилах. Столь же важным был и другой вывод Брусницына: если пробы из рыхлых отложений не дробить, а сразу промывать, удается обнаружить золотинки там, где их прежде не замечали. Применяя промывку в лотке, можно быстро и надежно вести поиски. Действуя так, Брусницын и его помощники за три года выявили много россыпей в долинах Березовки и Пышмы.

Брусницына командировали по всему Уралу "...для показания лучших способов вымывки золота из песков" - так было сказано в приказе, но на самом деле задача его была куда шире. Прежде всего надо было научить искать россыпи. За века освоения Урала накопили большой опыт визуального изучения: осматривали каждый камень, вскрывали все "сумнительные" зоны на водоразделах и склонах, а долины оставляли без внимания, считая, что на заболоченных их пространствах, в "наносных" землях, ничего полезного не найти. Теперь надо было поднимать эту целину.

Спустя 10 лет после открытия Брусницына там уже действовало более 200 приисков, казенных и частных, И было ясно, что это лишь начало...

Открытие золотых россыпей сняло "запрет" и на платину, появилась реальная надежда ее найти при промывке песков.

предыдущая главасодержаниеследующая глава






Лабораторные бриллианты занимают всё большую долю рынка

Советы ювелирного стилиста: выбор актуальных моделей женских колец

В 1905 году на руднике «Премьер» в Южной Африке добыт самый крупный в мире алмаз - «Куллинан»

Лабораторные бриллианты становятся популярнее

В Калининграде нашли янтарь весом более 3 кг

Муассанит: ярче бриллианта и крепче сапфира

На кувейтском острове нашли 3,6-тысячелетнюю ювелирную мастерскую

Сияющий опал: 10 удивительных фактов о самом красивом драгоценном минерале

Модный тренд 1950-х: ювелирные украшения, которые приклеивали к телу

Ювелирный этикет ношения колец: правила, которые необходимо соблюдать

Странные гигантские алмазы приоткрывают тайну состава Земли

Что хранится в королевской шкатулке?

Работу хабаровского ювелира приняли в постоянную экспозицию Эрмитажа

В Болгарии найден древний амулет из Китая



Rambler s Top100 Рейтинг@Mail.ru
© Карнаух Лидия Александровна, подборка материалов, оцифровка; Злыгостева Надежда Анатольевна, дизайн;
Злыгостев Алексей Сергеевич, разработка ПО 2008-2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку на страницу источник: 'IzNedr.ru: Из недр Земли'